Академик Касим Лайшев: «Моя любовь ― северный олень»

Зачем жителям средней полосы изучать северных животных? Какие ценные продукты может подарить нам северный олень? Какие опасности их подстерегают и могут ли эти болезни передаваться людям? Как их лечить и как профилактировать? Рассказывает академик Касим Анверович Лайшев, главный научный сотрудник Санкт-Петербургского федерального исследовательского центра РАН и Института общей генетики РАН, доктор ветеринарных наук.

― Касим Анверович, не так часто нам приходится беседовать с ветеринарами, да еще и посвятившими свою жизнь животным, которые обитают на Крайнем Севере. Знаю, что вы родились в Красноярском крае, в деревне Потапово, а потом проработали почти 30 лет в НИИ сельского хозяйства Крайнего Севера. Как ваши родители попали в эти края? Вы же не относитесь к коренным малочисленным народам Севера.

― По продолжительности жизни, наверное, отношусь к коренным, но не к малочисленным. Это удивительная история. Мои родители приехали из города на Неве, папа окончил Ленинградский ветеринарный институт, защитил кандидатскую диссертацию. Когда встал вопрос, где работать, а с жильем было тогда сложно, папа уехал на опытную оленеводческую станцию в село Потапово Дудинского района Красноярского края. Через какое-то время мама туда приехала, они поженились в городе Дудинке. А через год родился я. Это было в 1957 г.

С того времени я и связан с Севером. Отучился в школе в Норильске, тоже поступил в Ленинградский ветеринарный институт, окончил — и вернулся в Норильск, в Научно-исследовательский институт сельского хозяйства Крайнего Севера. Всю жизнь проработал на Севере, я и сейчас занимаюсь только северными животными. Моя любовь ― это северный олень, овцебык, другие животные и птицы Северного региона. В НИИ сельского хозяйства Крайнего Севера пришел старшим лаборантом и потихоньку дошел до директора института, где проработал до 2009 г.

― А почему уехали?

― Север ― достаточно сложное место для постоянного пребывания. Там тяжело жить. Поэтому в 2009 г. я переехал в Санкт-Петербург. Раньше это было отделение нечерноземной зоны ВАСХНИЛ, а в дальнейшем это стал Северо-Западный центр междисциплинарных исследований проблем продовольственного обеспечения, где я работал сначала главным научным сотрудником, потом заместителем директора по научной работе, а потом три года исполнял обязанности директора этого учреждения.

НИИ сельского хозяйства Крайнего Севера, где вы проработали основную часть своей научной жизни, отметил в этом году 85-летний юбилей. Чем он уникален?

― Это учреждение было организовано при Главном управлении Севморпути в 1937 г. в Ленинграде по протекции Отто Юльевича Шмидта и при его непосредственном участии. Сначала это был Институт полярного земледелия, северного оленеводства и промыслового хозяйства и занимался обеспечением продовольствия. В тот период было организовано множество метеорологических полярных станций, Север активно осваивали. Даже в Игарке выращивали картофель, капусту ― в Курейке, а в Норильске была большая ферма крупного рогатого скота, тысяча голов.

В дальнейшем, в 1957 г., по указанию Н.С. Хрущева институт был переведен в Норильск. Знаменит он многими исследованиями. Например, очень интересной была тема по реакклиматизации овцебыка. Сейчас все забывают, что овцебыка завез бывший директор научно-исследовательского института сельского хозяйства Крайнего Севера академик В.А. Забродин. Я помню этих первых овцебыков. Бедный Василий Александрович переживал, когда два овцебыка погибли. Все знают пантокрин, который готовится из пантов маралов. А у нас были проведены исследования, доказавшие, что панты северных оленей тоже могут использоваться как биологически активные добавки. Была проделана большая работа, которой руководили член-корреспондент РАН В.Г. Шелепов и Н.С. Осинцев. Они уже, к сожалению, ушли из жизни.

― А ведь ваш учитель академик Забродин, насколько я знаю, жив.

― Академик Забродин, слава богу, жив, ему в этом году исполнилось 92 года, он в светлом уме и твердой памяти. Живет в Санкт-Петербурге. Он у нас по сей день главный научный сотрудник на небольшую часть ставки ― сейчас уже тяжело работать. Но это уникальный человек, и я ему благодарен. Очень много работ было проведено и по моей теме ― болезням северных оленей.

― А чем они болеют?

― Это болезни инфекционной этиологии, например копытка, а по-научному — некробактериоз.

― Что это такое? Когда копыто поражено?

― Да, это поражение копыта, которым страдают олени в летний период, когда на них нападает большое количество насекомых ― подкожный, носоглоточный овод, гнус в виде мошки, комара, доставляющих большие неудобства северным оленям. В первую очередь у них повреждаются конечности. Есть такой возбудитель болезни, как Fusobacterium necrophorum, вызывающий патологический процесс. Наслаивается вторичная микрофлора, заболевание становится опасным для жизни животных. Следует вспомнить сибирскую язву, вспыхнувшую в 2016 г. на Ямале. Именно для ликвидации и профилактики этой болезни в начале ХХ в. в районах Крайнего Севера были организованы специальные ветеринарные пункты. Если не ошибаюсь, первой была организована Булунская станция в Якутии еще до революции. Сибирская язва ― это особо опасное заболевание, которому подвержен и человек. Главная проблема в том, что возбудитель сибирской язвы образует споровую форму и может долго сохраняться в почве.

Вы сказали, что организовывались пункты профилактики. Что там делали ― вакцинировали животных?

― Да, и сейчас, в настоящее время вакцинируют животных. У северных оленей это достаточно сложное мероприятие.

― Почему? Не хотят вакцинироваться?

― Олень, хотя его и называют домашним, на самом деле полудикое животное. Чтобы провести вакцинацию, делают большие загоны, перегоняют из одного загона в другой, в третий, потом отлавливают, прививают. Это непростая работа, но необходимая.

<br />
				Академик Касим Лайшев: «Моя любовь ― северный олень»

 

 

Касим Анверович, давайте поговорим о той научной работе, которая ведется здесь в стенах Института общей генетики им. Н.И. Вавилова РАН в рамках гранта РНФ. Почему для жителя средней полосы важно исследование диких животных Крайнего Севера?

― Работа, которую мы проводим в ИОГен, посвящена генетическим исследованиям. Для того чтобы получать высококачественную продукцию, необходимы селекционно-племенная работа и, как результат, повышение продуктивности. Для примера скажу, что в СССР доили не более 3 тыс. л молока на одну дойную корову. Сейчас в отдельных хозяйствах доят по 12, 15 тыс. л молока. Это же не просто так. Это тоже результат селекционно-племенной работы.

Оленеводство ― это тоже животноводство, и продуктивность тоже необходимо как-то повышать. Есть такой показатель, как выход мяса в центнерах. Эти исследования  по повышению продуктивности связаны с различными биотическими, абиотическими факторами. Селекционно-племенная работа в северном оленеводстве, конечно, проводилась всегда, но сейчас она выходит на новый уровень.

― Мы знаем, что у коров бывают разные породы. А у оленей?

― На данный момент у северных оленей зарегистрированы четыре породы. Самая большая — ненецкая порода, потом чукотская, эвенская и эвенкийская.

А это разные породы ― эвенская и эвенкийская?

― Да, это разные породы. Они отличаются по размерам, по фенотипическим показателям, даже по характеру. Самая широко представленная ― ненецкая, которая распространена от Мурманской области до Таймыра. Небольшое количество оленей ненецкой породы есть в Республике Саха (Якутии). Хотя в Якутии самое большое поголовье оленей эвенской породы, там есть также чукотская и эвенкийская. Мы изучаем эти породы, проводим исследования по определению генетического разнообразия. Раньше эти породы определялись только по фенотипу, размеру, определенным индексам и зоотехническим показателям. Сейчас пришла наука генетика. Проведен ряд исследований, и они продолжаются. Теперь нужно связать хозяйственно полезные признаки и гены, чтобы мы не только селекционировали по фенотипу, но и выделяли их генетически. Скажем, этот ген отвечает за мясную продуктивность, эта группа генов ― за молочную продуктивность, эти за болезни…

― Их каким-то образом скрещивают, чтобы получить только полезные признаки?

― Пока нет, но это в планах. На крупном рогатом скоте так и делается, но к оленеводству еще не применяется. Генетика сюда пришла лет восемь назад, так что у нас все еще впереди. Мы подали на грант, где я руководитель, и проводим эту работу на Таймыре, на Ямале, в Мурманской области. Сейчас мы планируем каждый хозяйственный признак привязать к гену, и тогда мы сможем выделять животных, у которых, например, этот ген доминантный, то есть ведущий. А потом уже будем думать о скрещивании.

А что это за работа по получению микроорганизмов из рубца северного оленя для разработки лечебно-профилактических средств?

― Эта работа тоже проводилась в рамках гранта РНФ. Давно известно, что рубец северного оленя населен микроорганизмами.

― Что такое рубец?

― У жвачных животных четырехкамерный желудок: это рубец, книжка, сетка и сычуг. Жвачные животные нахватывают много корма, а потом медленно отрыгивают, пережевывают и переваривают. Растительные корма содержат большое количество клетчатки, и в ходе первичного переваривания необходимы микроорганизмы, помогающие расщепить эту клетчатку. В дальнейшем она попадает в сетку, потом в книжку и в сычуг ― так называемый истинный желудок, а дальше в кишечник.

― Какие интересные названия. Почему книжка?

―  Книжка ― она в виде шара, закругленная, и внутри перегородки в виде листочков. А сетка ― потому что у нее слизистая в виде ячеек.

― В чем же уникальность именно рубца?

― Уникальность в том, что там происходит скопление микроорганизмов, расщепляющих клетчатку за счет бродильных процессов. Северный олень поедает ягель, а в нем высокое содержание клетчатки. Идея состояла в том, чтобы выделить из рубца микроорганизмы, повышающие усвояемость корма. Если мы потом эти микроорганизмы переселим к другим видам животных, изменим их микробиом, изменится и перевариваемость. Мы эту идею реализовали, создали кормовую добавку, показали, что перевариваемость стала лучше. В результате улучшаются привесы и молочная продуктивность крупного рогатого скота. Думаю, что мы продолжим эту работу.

― Вы говорили о том, что из рогов северных оленей тоже можно получать ценные для человека продукты. Они доведены до конечного результата?

― Да, руководствуясь результатами наших исследований, сейчас такие экстракты делают в Подмосковье, в Железнодорожном. Это вещества наподобие пантокрина. Вообще Север ― кладезь полезных веществ. Взять хотя бы такие уникальные ягоды, как брусника, клюква, морошка. Из того же ягеля одно время делали различные биологически активные добавки. Но существуют сложности доставки, сбора материала.

Касим Анверович, вы всю жизнь занимаетесь лечением оленей и других диких животных. Что вы испытываете по отношению к ним?

― К животным я отношусь как к пациентам. Для меня это объект исследования. Меня больше всего на Севере поражают не животные, а люди.

― А чем вас поражают люди?

― Общаясь с местным населением, я изумляюсь его жизнестойкости. Знаете, в отдельных регионах они живут в очень суровых условиях, но при этом сохраняют человечность. Они не черствеют, не становятся злыми. Это удивительно. Они же там и рождаются, и живут, и женятся.

Как-то мы были в Хатангском районе. Для того чтобы, например, вскипятить чайник, они идут в тундру, собирают прутики, веточки. Это летом. А в зимний период еще сложнее. Это же постоянно холод, темнота. Они живут в чуме, но делают из него дом, создают тепло и уют.

Приезжаешь в стадо ― тебя с искренней радостью встречают, в первую очередь зовут пить чай. Обязательно накормят, уложат спать. У меня есть напарник, доктор сельскохозяйственных наук Александр Александрович Южаков, он длительное время проработал на Ямале. Мы с ним часто приезжаем и там живем. Так нам никто ни разу слова дурного не сказал. Наоборот, тебе предоставят лучшее место, будут о тебе заботиться, как о родном. Эти люди для меня — соль земли. Их называют «малые народности». Это так по численности, а по душе они большие. Еще и поэтому я люблю Север.

― Наверное, при переезде в Москву или Санкт-Петербург возникает сильный контраст с теми людьми? Не хочется вернуться?

― Я ведь и не расставался с Севером. Ежегодно два-три раза выезжаю в оленеводческие хозяйства. В этом году были на Ямале, в Новом Уренгое, там стадо очень хорошее, в августе были на Таймыре, тоже там проводили исследование. Но я вам скажу, что люди везде хорошие. Я плохих не встречал. Единственное, что угнетает, ― когда ты долго прожил на одной территории и потом переезжаешь на другую, уже нет друзей. В моем возрасте близких друзей сложно завести. Вот этого правда не хватает.

― Наверняка за эти годы вы наработали навыки общения с дикими животными. Помогает ли это в общении с людьми? 

― В общении с людьми помогает знание своей профессии. Когда ты приезжаешь в оленеводческое хозяйство и начинаешь разговаривать на том же языке, что и те, кто там работает, ты знаешь, что тебя услышат и будут уважать. Вообще, на мой взгляд, профессионализм ― это главное. Надо стремиться стать профессионалом в той области, которой ты занимаешься, знать все детали, стараться узнать еще больше, не бояться учиться, работать профессионально. К сожалению, этого сейчас остро не хватает.

 

Название видео

 

Источник: scientificrussia.ru